Читать, думать, творить
Самиздат
Термин «самиздат» в литературе связывают обычно с нелегальщиной. И в этом есть доля правды. Книги и журналы, самостоятельно изданные кем-то и где-то, никто не подписывал в набор, в печать и в выход в свет, как это установлено законами государства – Российской империи, Советского Союза или Российской Федерации. В империи и в СССР был ещё и цензор, надзиравший за содержанием печатной продукции. Без штампика Главлита (Главного управления по делам литературы и издательств) в типографиях не имели права напечатать даже портрет вождя мирового пролетариата В.И. Ленина, даже лозунг «Пролетарии всех стран, соединяйтесь!» Ещё строже была военная цензура. За военными типографиями кроме цензора присматривали также оперуполномоченные особых отделов военной контрразведки и начальники политических управлений и отделов, в прямом подчинении которых находились эти самые типографии. И тем не менее, в военных типографиях печаталась нелегальная – в полном смысле этого слова – литература. Она не призывала к вооружённому восстанию, взятию почт, телеграфов и разводных мостов на Неве, нет, это были очень патриотические литературные произведения, по тем или иным причинам не попавшие на страницы официальных изданий. Сами условия выпуска этой полулегальной литературы вынуждали идти на нарушения строгих разрешительных правил, принятых в советской полиграфии.
Редакция собрала первую подборку образцов подпольной литературы, изданной в военных типографиях без соответствующего разрешения официальных органов власти. Она интересна тем, что отражает интересы, мысли и настроения людей в погонах.
«Земля и море» Николая Долматова
Капитан 2 ранга Николай Васильевич Долматов (1948–1993) служил на Северном флоте. Был начальником отдела партийной жизни во флотской газете «На страже Заполярья». После перевода в Кронштадт возглавлял газету Ленинградской военно-морской базы «Советский моряк». Свои стихи он писал, что называется «в стол». Но каждому поэту хочется увидеть свои стихи где-нибудь напечатанными, подержать в руках лист бумаги, ещё сохраняющий запах свежей типографской краски…
В одной из военных типографий Северного флота, расположенных в подвальном этаже матросской казармы, на скорую руку, матросы набрали его стихи, напечатали на газетной бумаге и сброшюровали в сборник. Изготовили таким образом всего 50 экземпляров, которых хватило только для того, чтобы раздать друзьям и знакомым. У книжицы толщиной в школьную тетрадку не было выходных данных, не было указано место и год издания. Но это – уже не важно. Николай Васильевич торопился, махнул рукой и на ошибки в текстах, и на разнобой в шрифтах, и на плохое качество бумаги. Главное – он получил сборник, отпечатанный типографским способом.
Спустя несколько десятилетий, после трагической гибели капитана 2 ранга Николая Долматова, его стихи, благодаря самиздатовскому сборнику, не оказались забыты друзьями и сослуживцами. В 2010 году в издательском доме «Красная звезда» вышел поэтический сборник «Шрамы на сердце», составленный из произведений, как отмечено в предисловии, воинов разных поколений. В сборник стихов 101 автора вошли и три стихотворения Николая Долматова: «Возвращение», «Железа звон» и «Мой дед не вернулся в войны».
Мы публикуем стихотворение из самиздатовского сборника «Земля и море», ранее нигде не публиковавшееся официально.
Сборник стихов Николая Долматова
* * *
Как вольно мне в родительском дому,
Где каждая знакома половица,
Кровать, полати
и в углу божница
С лампадкой,
что рассеивает тьму.
Печь истопили, подошла квашня.
И мама мимоходом как-то молвит,
Мол, вот спечёт пирог и всех накормит,
Стряпуху-маму ценит вся родня.
А я лежу,
нескладный и большой,
На русской печке,
как когда-то в детстве.
И всё смотрю,
не в силах насмотреться,
На отчий дом,
в который вновь пришёл.
Николай ДОЛМАТОВ
«Чёрное-белое»
Самиздат – это прежде всего ничем не залакированное отношение автора к общественной жизни вокруг него, к происходящим вокруг него событиям, в которых он вынужден участвовать. В 90-е годы людей ломали через колено ради перестройки «чёрного» социалистического прошлого в «светлое» капиталистическое будущее. Главный удар был нанесён по людям в погонах. Особенно уязвимой группой защитников новой для них родины оказались офицеры в забытых богом и нуворишами дальних гарнизонах за Полярным кругом. По несколько месяцев им не выплачивали денежное содержание – единственный источник существования офицерских семей. В средней полосе людей от голодной смерти спасали огороды, а на вечной мерзлоте не растёт ничего, кроме ягеля – оленьего мха. В городах офицеры подрабатывали грузчиками, «бомбили» на своих личных автомобилях. В маленьких гарнизонах работы ни у кого не было. Ничего, кроме разочарования, от новой власти они не испытывали. Эти настроения отразились в самиздатовском сборнике стихов флотского офицера и журналиста Павла Выговского «Черное-белое», напечатанном в типографии газеты «Океанская вахта» в 1994 году. Некоторые атрибуты выходных данных сборника придают изданию якобы официальный статус – подписание в печать 10 сентября 1994 года, заказ 23, тираж 100 экз. Но в Мурманске, указанному как место публикации сборника, нет газеты «Океанская вахта», зато среди названий стихов есть точное указание населённого пункта: «В гарнизоне Гаджиево». Впрочем, тяжёлая беда ельцинского безвременья навалилась на все маленькие гарнизоны с одинаковой силой и безысходностью.
Сборник стихов Павла Выговского
Гаджиевская жизнь
упрямо-безысходная:
не взбадривает спирт,
хоть пуст давно стакан.
Наутро голова,
как рында пароходная.
Гаджиевская жизнь…
А может быть, обман?
В другом стихотворении автор пишет (орфография оригинала):
Тасую преферансную колоду.
В ней – трудные вопросы бытия
Богатые диктуют нынче моду.
Они – тузы. А кто, скажите, я?
Не все офицеры в то время могли смириться с жизнью без цели, без идеи, без веры в будущее, каким она представлялась после крушения общественно-политического строя, крушения страны под названием Советский Союз. Часть офицеров стала искать своё место на гражданке.
Усталость, как погоны,
на моих плечах.
Мне б вечер при свечах,
иль сон под тенью кроны
Разлом прежней жизни прошёл глубокой трещиной по офицерским семьям.
Расходимся,
как в море корабли,
Мне ближе солнце,
юг и море.
Тебе – клочок промокшей,
питерской земли.
И, не расставив точки
в этом споре,
расходимся…
Кому какое горе?
Счастливыми стать
так и не смогли.